 |
|
|
|
|
|
|
|
|
|
« LA PENSEE RUSSE » AUX PATTES DES « NOUVEAUX RUSSES » Pas d’histoires au monde plus chargées de détresse Que celle de mon amour pour la presse Le journal « La Pensée Russe » fondé en 1947, était l’avant-garde constante du « Front idéologique » . À son époque, sa mission était la lutte contre l’expansion soviétique. Ce journal était le gardien de la culture russe émigrée : on y publiait régulièrement Boris Iaïtsev, Youri Annenkov, Georgi Adamovitch… « La Pensée Russe » soutenait les petites poussées de résistance anticommuniste en URSS, mais après la Perestroïka, dans les années 90, le journal eut à résoudre une question épineuse : rester l’organe de l’émigration ou s’établir en Russie. Toutefois, j’avais déjà écrit sur la face cachée des activités du « principal journal de l’émigration russe » et de ses sponsors. La situation financière avait toujours reposé sur la plate-forme idéologique du journal. Jusqu’en 1991, le journal était une tribune pour les dissidents, accordant beaucoup d’attention aux procédures judiciaires en Russie, au sort des prisonniers politiques et aux plus récents exilés, à la littérature interdite en URSS. Il est nécessaire tout d’abord de raconter la succession des divers sponsors du journal. La série commença avec le Congrès américain (c’est à dire la CIA), sous l’égide de Zinaïde Chakhovskaya — célèbre écrivain, journaliste, chevalier de la Légion d’Honneur. Après elle, Irina Ilovaïskaïa prit les commandes, ancienne secrétaire de Soljenitsyne dans le Vermont, bureaucrate américaine. C’est alors qu’apparurent en Occident Soljenitsyne, Guinebourg, Siniavski et Rosanov, Nekrassov, Galitch, Boukovski — un tel apport de forces intellectuelles secoua la diaspora russe. Lorsqu’on estima au Pentagone que la lutte s’était achevée sur une victoire, on priva «La Pensée Russe » de ses subsides. Et le journal devint un porte-voix du Vatican (I.Ilovayskaya. était la principale assistante de Jean-Paul II en matières d’affaires soviétiques) et de l’organisation « Opus Deï »…Tout ceci sous l’égide de l’organisation catholique «Secours aux églises en difficulté », un vestige de l’idée d’oecuménisme (le rapprochement entre Catholicisme et orthodoxie). Hélas, dans toutes ces versions du journal se sentait « la main de Moscou », ce dont je fut malheureusement témoin. J’ai travaillé à « La Pensée Russe » de 1978 à 1986. À l’époque de la Perestroïka, en pleine « libéralisation » le GRY essaya de me recruter. Je ne cédais pas au chant des sirènes et Irina Ilovaïskaïa me licencia. Le résultat de ma romance avec le journal fut un roman « Tissu de mensonges » paru à St-Petersbourg en 2003, aux éditions « Aléteïa » (ce qui, par une rironie de l’histoire, signifie, « Vérité » en russe). Après mon départ, dans les années 90, l’état du journal se détériora — Le Saint Siège avait cessé de le financer à son tour. Cependant, « La Pensée Russe » ne disparut pas corps et bien. La nouvelle rédac-chef qui avait remplacé Ilovaïskaïa, Irina Kriovova acheta le journal à l’éditeur français pour le montant de l’augmentation de capital. Deux ans plus tard il ne restait plus que cinq ou six personnes qui travaillaient gratuitement. Ils écrivaient et corrigeaient à la maison. Ils se séparèrent de leurs locaux historiques du faubourg St-Honoré. Ensuite l’oligarque russe Viatcheslav Kopiev, patron des Komsomols à l’époque soviétique, apparatchik pur jus. À partir de 2002 Krivova me proposa de collaborer à nouveau au journal. On revient toujours à ses premières amours. Je revins dans les locaux de la rédaction, qui occupait à présent quelques pièces présentables dans un vieil immeuble solide de la rue du Pont-Neuf. Et comme on dit dans le jargon contemporain des nouveaux Russes — « à partir de là plus loin dans les détails ». Court résumé de la carrière de Kopiev : Viatcheslav Kopiev est né en 1954 à Moscou. Permanent des Komsomols à partir de 1977. En 1989 il est élu premier secrétaire des Komsomols de Moscou, et second secrétaire à partir de 1990. Depuis 2003 Viatcheslav Kopiev est vice-président du conseil d’administration de la compagnie d’actions financières « Systema » qui a acquis, entre autres, « La Pensée Russe ». Sa mission est à présent « de conquérir les esprits des Russes émigrés, mais cette fois, avec l’argent de Moscou. Celui qui danse, c’est celui qui paie l’orchestre. À partir de 2005, Victor Loupan a pris les commandes de la rédaction… Wikipédia sur « La Pensée Russe » « La Pensée Russe » se donne pour mission de soutenir et de rassembler la communauté russe en Europe, et de collaborer à l’établissement de la démocratie et d’une société civile en Fédération de Russie. L’hebdomadaire est devenu la source privilégiée d’information de la population russophone de nombreux pays européens. L’éventail des centres d’intérêt du journal est vaste : les évènements politiques, économiques, culturels et sportifs en Russie en Europe et dans le monde, l’évaluation et l’interprétation des actualités par des experts indépendants, des dossiers thématiques de sujets divers, critique littéraire théâtrale et cinématographique, et un énorme matériel d’archives. « la Pensée Russe » permet à la communauté russe de se rassembler, soutenant l’initiative et les entreprises visant à la conservation et au développement de la culture et de la langue russe au-delà des frontières. Ces dernières années le journal est devenu l’initiateur et le principal partenaire médiatique des festivals de cinéma russe, des récitals de chansons russes, de la mise en scène de pièces de théâtre, d’écoles russes, de site Internet russophones.. « La Pensée Russe » est en partenariat avec le « Centre des Russes à l’étranger » sous l’égide du minidtère des Affaires étrangères russe dans le domaine de la propagation de la langue russe.L’importance et le caractère unique de ce journal a été souligné par le voyage du Congrès Mondial de la Presse à Paris en 2007, accueilli par »La Pensée Russe » pour le soixantième anniversaire de sa fondation. ». À présent, quelques commentaires : Pourquoi ai-je décidé aujourd’hui d’égrener cette triste histoire ? Et parce que « la Pensée Russe » est à nouveau tombée aux mains des « Nouveaux Russes escrocs », ce dont j’ai été à nouveau témoin ! La situation a commencé à s’aggraver, lorsque Vsevolod Kopiev, le fils du bougeopis soviétique prit les rênes du journal. Il siège à Londres et ne tient pas à payer d’impôts. Les bureaux directeurs de « la Pensée Russe » y sont situés, et la rédaction parisienne a été déplacée au 25 Bd Flandrin, Paris 16e dans un immeuble appartenant à l’ambassade russe, une salle en sous-sol en tous points semblables à un rendez-vous d’espions. Nous travaillons en dehors de toute légalité — sans aucun contrat, on nous paie avec des chèques envoyés de Londres (pour échapper aux impôts français). Nous sommes donc ainsi privés de tous droits légaux « caste inférieure » corvéable à merci. On nous paie des piges ridicules — ou plutôt on nous payait comme ça. Dans cette situation pour Kopiev&Kopiev le fond Rousski Mir (sous l’égide de Moscou) s’est révélé une vache à lait d’un rendement supérieur. Cette institution financière est censée soutenir les mass-media russes. Il a opéré un virement d’un million d’euros à « La Pensée Russe » (début du 2009). Cet argent suffisait à payer les piges. Maintenant le proverbe, « Celui qui danse, c’est celui… » ne s’applique plus. Ils commandent l’orchestre, mais ne veulent plus payer ¡ (Annexe. Lettre de la rédaction). Il existe un réel danger que « la Pensée Russe » devienne la cinquième roue du carrosse sous l’égide d’escrocs voraces Et si on parler plus sérieusement ce qui s’est produit n’est pas seulement une catastrophe pour l’antique journal de l’émigration russe mais un reflet de la crise générale et extrêmement profonde du système en Russie contemporaine. Après ça, le rédac chef devait déclarer en réunion rédaction à « La Pensée Russe » (le 4 mars 2009). Victor Loupan devait déclarer que l’argent qui devait aller au journal avait été volé jusqu’au dernier sou par Kopiev-junior. Nous sommes donc comme on dit, au chômage technique. La prochaine étape sera de faire payer les journalistes pour publier leurs articles. Kira Sapguir Membre de l’association internationale des journalistes Membre du PEN club international. « Et comment, cria le rédac-chef pour conclure, pourrais-dire à Kopievf-père que son fils est un voleur ? » Et, avec ce PS pathétique je me permets de terminer mon récit.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Кира Сапгир Тишина и Тайна 23 декабря 2008 года в Париже скончалась художница Валентина Евгеньевна Кропивницкая. Она покоится на кладбище Пер-Лашез, подле сына Александра. Валентина Кропивницкая родилась 16 марта 1924 года в подмосковной деревне Тучково. Завоевала известность многолетним графическим циклом в технике карандашного монохромного рисунка. Вместе с братом Львом и мужем Оскаром Рабиным входила в образовавшееся к началу 60-х содружество неофициальных московских художников, ставшее ядром нонконформистского движения. В 1978 году выехала с семьей из СССР в Париж. Во время этого путешествия, как общеизвестно, лишили советского гражданства Оскара Рабина. Валентина Кропивницкая прожила в Париже ровно 30 лет. Участвовала в десятках выставок, в их числе в знаменитой экспозиции семьи Рабиных в Музее изобразительных искусств им. Пушкина (2007 г.). Но все это, как говорится, сухие биографические факты, которые ничего не отражают из того, что осталось в нашей душе от ревущих 60-х ХХ века. В эти безумные годы в безбашенной богемной нон-конформистской орде бесшумно скользили два молчаливых благосклонных ангела, две художницы - Ольга Ананьевна Потапова (1892—1971) и Валентина Кропивницкая, дочь Ольги Ананьевны и Евгения Леонидовича Кропивницкого (1893 — 1979), поэта, художника - «Учителя», как почтительно величал его поэт Генрих Сапгир: «Он ограничил свой словарь, убирал лишние эпитеты и метафоры. Обобщил рисунок, не допускал пестроты и красивости. Такая была вокруг жизнь - некрасивая и достоверная. Эстетика и этика сугубой бедности. Оголенность - так он назвал целый цикл своих подмосковных пейзажей. Там на холме торчал какой-нибудь барак под березкой. А из земли росли не розы и нарциссы, а трубы и проволока. Новая эстетика. Вот и пришли к Учителю мы - его Ученики, поэты и художники. Насколько возможно среди общего бедствия, это была идиллия...» «Это были прекрасные люди, значение которых мы все поймем много позже, когда смоет все актуальное, временное, злободневное», трогательно записала в интернете Арина Холина, дочь поэта, узнав об этой смерти. Е. Кропивницкий и О. Потапова были провозвестниками новых принципов в искусстве. Оба были личностями, безусловно, уникальными. Он - «человек Возрождения», соприкасавшийся со всеми видами творчества. Она - художница-абстракционистка, теософка... Такое сочетание сейчас никого не удивило бы, однко в России середины ХХ века выглядело чем-то выпавшим из другой реальности. Смотришь на фотографии Ольги Ананьевны и Валентины Евгеньевны и поражаешься: в старости мать и дочь стали похожи, как две капли воды! И таким же поистине зазеркальным было их творческое сродство. У О. Потаповой многослойная живопись излучает тихое сиянье — притушенные отблески, переливы. Нет конкретных форм — все тает, ускользает, растворяется, включая в себя окружающее, сливаясь с ним. Порой поверхности напоминают минералы, микромиры, мерцающую бездонность неведомых субстанций… И у В. Кропивницкой в ее надмирной фигуративной графике та же чужеродность, благожелательность - и призрачная остраненность. Она не училась живописи (как следовало бы ожидать) у родителей-художников. Казалось - просто присутствовала. Пока однажды, уже в зрелом возрасте, не взяла карандаш и не принялась рисовать - и тут, как бы сам по себе, возник удивительный затерянный мир: «Где косое солнце - падая в папоротники - синим дымом встает - не увидел скорей угадал - так вообразишь белый гриб - вон там под елкой - прямую ножку молодецки накрыла шляпка - и вот он здесь каким-то чудом - к о н ь...» - написал Генрих Сапгир в элегии «Встреча», на тему рисунков В. Кропивницкой. В этих инопланетных кущах - иная, совершенно особая жизнь. В бессолнечном и светлом мире - папоротники и хвощи, ребристая изнанка сыроежки, узор стрекозиного крыла, темноватая избушка на курьих ножках. Художница рисует «на неведомых дорожках следы невиданных зверей». Там, среди неслышного шелкового шелеста - хорошенькие кроткие создания с копытцами и трогательной челочкой. Эта нежная нежить - приветливая и молчаливая, способна вызвать симпатию, но порой и тревогу: возможно, что под мясистыми болотными стеблями и корягами водятся иные... Приветливой и молчаливой была и она сама. Некоторые даже клялись, что вообще никогла не слышали голоса Валентины. Однако она высказывалась - и это было всегда точно, умно и лаконично. У художницы есть рисункок 1965 года, который называется «Счастливый остров». Там, среди уютного болотца - на аккуратном островке величиной с кочку - две сидящие фигурки. Над этими не-человечками полочка с книгами; выше в рамке - неотъемлемые фрагменты-иероглифы с картин мужа, Оскара Рабина. В свою очередь, и Рабин вставлял в свои работы неземное Лукоморье жены, смягчая (а может, усугубляя) задумчивой магией собственный трагический сарказм. Но если полотна Рабина вопиют, грозят, горят, то работы Валентины Кропивницкой безмолствуют, меланхолически и загадочно. А в 1995 г. после гибели сына, на трагической картине В. Кропивницкой «Реквием» весь этот добрый бестиарий вообще покидает грешную землю. ...Это была скромная стойкая душа. Валентина следовала за мужем на всех его путях. Вместе с Оскаром Рабиным она пережила все превратности и тяготы нонконформистской судьбы и среды: травлю в советской прессе, бульдозерную выставку, лишение гражданства, чужой, пусть и не враждебный мир, личные мытарства. Эта художница полностью принадлеждит своему времени. Она - не только дочь андерграундных патриархов Ольги Потаповой и Евгения Кропивницкого, сестра Льва Кропивницкого, но, и не в последнюю очередь, она - соратница Николая Вечтомова, Дмитрия Плавинского, Олега Целкова. Анатолия Зверева, Лидии Мастерковой, Владимира Немухина - мастеров, что в смутные и подлые времена бросили перчатку официозу, пробили броню советской цензуры, когда, наконец, в затхлой атмосфере потянуло чистым воздухом творческой свободы. В этом избранном (увы, сегодня уже редеющем) кругу присутствие Валентины было неотъемлемой естественной данностью. ...Последний подарок судьбы: перед самой кончиной, осенью 2008 г., В. Кропивницкая успела побывать в Москве на триумфальной персональной экспозиции О. Рабина в Третьяковской галерее. Запомнилось: в одной из зал Третьяковки, на картине 70-х, на фоне привычного угрюмого рабинского пейзажа, портрет - молодая женщина в профиль. Золотом сияют рукава пышного платья эпохи Ренессанса; в косах цвета пшеницы золотой обруч-луч. Они всегда были вместе - в творчестве, в радости, в горе. Вместе они входят в легенду - со своими скитаниями, страданиями и озарениями. В ее картинах, черно-белых, как сны, - своя зачарованность, свой секрет. Навсегда там - шелест, мерцанье, тварный свет, тайна, тишина. Все прочее - молчанье.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
КАК ГАЗЕТА "РУССКАЯ МЫСЛЬ" ПРЕВРАТИЛАСЬ В СТЕНГАЗЕТУ "КРАСНЫЙ ТАРАКАН"
Выбранные места из переписки дирекции газеты с журналистами
Дорогие друзья ! Без комментариев пересылаю вам полученное мной сегодня и адресованное вам письмо , присланное Дирекцией газеты. Ваши комментарии и вопросы бы можете задать Управляющей газеты - Наталье Рябко по адресу :natalijar@vv-media.com или по телефону +44 (0) 203 205 0042 а о ваших возможностях продолжать сотрудничество на протяжении ближайших двух месяцев на предложенных условиях вы можете проинформировать меня и/или Виктора Лупана ( чему мы были бы очень рады) Надеясь на скорейшее разрешение возникшей проблемы , С уважением, Дмитрий Долински Редактор Дорогие и Уважаемые наши Авторы, Нелегко мне писать Вам это письмо, но к сожалению финансовый кризис серьёзно коснулся нашей газеты, как и многих других. Наша финансовая ситуация не позволит нам в течении последующих двух месяцев заказывать у Вас материалы, которые для нас всегда крайне важаны. Данное непростое решение обусловлено моим желанием, а также желанием руководства иметь возможность в течении следующих двух месяцев выплатить Вам причитающиеся гонорары, засчет чего и Ваше настроение улучшится, а также стабилизировать финансовую ситуацию в компании и реализовать ряд проектов, которые нам с Вами дадут возможность выходить в том формате, в котором мы выходили до сегодняшнего дня. Я обращаюсь к Вам с просьбой у кого есть возможность и желание поддержать "Русскую Мысль" в этот непростой для нас период, присылая хотя бы иногда свои материалы. Нам очень хочется сохранить тот стандарт качества, который мы приобрели благодаря Вам и не потерять полностью формат серьёзного издания, который мы приобрели в течении последних лет благодаря сотрудничеству с Вами. С 10 по 17 номер газета будет находится в этой сложной ситуации, в течении этого времени издательский дом имеет намерение выплатить гонорары авторам за предыдущие номера и очень надеется на Вашу безвозмездную поддержку. С большим уважением и благодарностью, Наталия Рябко Best regards, Natalija Riabko Managing Director La Pensee Russe (Russian Thought) 48 Langham Street London W1W 7AY T: +44 (0) 203 205 0042 F: +44 (0) 203 205 0043 E: natalijar@vv-media.com
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
В блоге, посвященно м детской литературе многие горююто том, что никто не знает Юрия Павловича Тимрфеева и что о нем ни слова в инернете. Я же написала о нем в статье "Явочная квартира авангарда", зачитанной на конференцмии "Язык СМИ от Ломоносова до наших дней", зачитанной на Факультиете журнашлистики МГУ, кажется, 21 ноября 2007 года. С уважением, Кира Сапгир Вот текст статьи Кира Сапгир Явочная квартира авангарда Общеизвестно: в детском отделе книжного магазина взгляд скользит, не останавливаясь, по разноцветным тоненьким книжкам с такими привычными именами: С. Маршак, Д. Хармс, К. Чуковский. Всем им (я в это верю) непременно будет поставлено по памятнику. Ибо они (не убоюсь торжественных слов) спасли в ХХ веке для будущих поколений целый эстетико-поэтический пласт русской языковой стихии. Благодаря этим мастерам, детская литература стала серьезным делом - перешла из категории игрушки в категорию Игры. Высокой Игры со Словом. Как Дедушка Корней казенщину обошел Историки литературы давно поняли: Корней Иванович Чуковский сделал детям огромный подарок - изобрел заново детскую литературу. Открытие К. Чуковского состояло в том, что «литература для детей» и «детская литература» - не тождественные понятия. Его виртуозные «Тараканище», «Крокодил», «Муха-цокотуха» полны цирковой эквилибристики, иронических иносказаний, двусмысленной образности. Это все цензура, к счастью для будущих поколений, в то время благополучно проглядела. Цензоры, как дети, тогда восприняли первый пласт смыслов. Так Дедушка Корней - лукавейший из еретиков – спас от разорения русский язык. Победил в соревновании с советской казенщиной. Последние дэнди А теперь перенесемся в Ленинград, в 1928 год, на шумный Невский проспект. Воскресный весенний вечер. По проспекту движется толпа. Вдруг с тротуара раздаются пронзительные автомобильные гудки. Зеваки шарахаются! Посредине улицы неторопливо, словно не замечая общей суеты, шествует группа очень молодых людей. Их возглавляет высокий долговязый дэнди с дымящейся трубкой в зубах, с тросточкой, увенчанной старинным автомобильным клаксоном с резиновой черной «грушей». Шею франта подпирает белоснежный твердый воротничок с детским шелковым бантом. Да это же Даниил Хармс! Овеянный легендами Чармс! Шардам! Карл Иванович Шустерман! Иван Топорышкин, Гармониус... За ним движется свита «обэриутов» - так называли себя поэты - Александр Введенский, Константин Вагинов и задумчивый молодой человек в очках, в красноармейской шинели - Николай Заболоцкий. Откуда взялось само слово «Обэриуты»? Художница Алиса Ивановна Порет, ученица Филонова и Петрова-Водкина, рассказывала об этом так: «В Доме Печати засиделись мы, как водится, за полночь. Откуда ни возьмись, уборщица со шваброй: «Шасть отсюда, обернуты!». Словцо записал Хармс, слегка изменив... Так родилось «Обэриу» (1928–1931) – движение апологетов «сдвига», вдохновенных творцов эксцентрических алогизмов, где главным двигателем был бурлеск, горючим - абсурд, рессорой - конструктивизм! Обэриуты возбуждали огромное любопытство. Современники так описывали вечер обэриутов «Три левых часа», проходивший 28 января 1928 года в Доме Печати: «Публики столько, что зал вот-вот лопнет. Через весь зал тянется полотнище с лозунгом: «Мы не пироги». Слово берет Николай Заболоцкий: «Мы, обэриуты, поэты нового мироощущения и нового искусства... Поэзия не манная каша, которую глотают не жуя и о которой тотчас забывают...», зачитывает он со сцены «Декларацию Обэриу» Затем на сцену выкатывают черный лакированный шкаф. На шкафу возлежит Даниил Хармс с нарисованной на щеке «маленькой зеленой собачкой». С невозмутимым видом читает он со шкафа стихи: Несчастная кошка порезала лапу, Стоит и ни шагу не может ступить, Скорее, чтоб вылечить кошкину лапу, Воздушные шарики надо купить!» Стихи обэриутов - «взрослых детей» - тогда с упоением скандировали взрослые и дети всей страны. «Еж» и «Чиж» Невероятные то были люди! Даниил Хармс, его закадычный друг Александр Введенский, Николай Олейников, Евгений Шварц – этих талантливых чудаков с 1928 года пригрел в ленинградских детских журналах «Еж» и «Чиж» Самуил Яковлевич Маршак. В «Чиже» и «Еже» царил веселый бедлам. Редколлегия и авторы проказничали без тени улыбки. За столом Введенский с пресерьезным видом резал ножницами огурцы! А сам Даниил Хармс, когда приходил посетитель, вылетал из кабинета главного редактора на четвереньках и лаял! Из дома вышел человек... Обэриуты - словотворцы-жонглеры - плясали в зверино-серьезное время на шаткой жердочке над пропастью, делая смешное страшным, а страшное смешным... Свою гибель Хармс предсказал в пророческом «детском» стихотворении «Из дома вышел человек», который «зашел в темный лес и с той поры исчез». Хармс был арестован в Ленинграде в августе 1941 г. прямо на улице. Исчез – как не был. До этого был загублен в лагере «Кондуктор чисел, дружбы злой насмешник» - Николай Олейников, затем расстрелян на этапе Александр Введенский. А авторы «Мистера Твистера» и «Мойдодыра» уцелели чудом - с помощью мимикрии «под советских писателей». Слово затаилось... Оно ждало своего часа. И час настал. Вокруг «Малыша» В 60-х годах эстафету «самовитого слова» неожиданно (на первый взгляд) подхватили самиздатские поэты и писатели. Их привел в детскую литературу Юрий Павлович Тимофеев. В интеллигентской среде 60-х Юрий Павлович Тимофеев был полностью «своим». В его романтической холостяцкой берлоге взору открывались кинжалы и ятаганы, развешанные поверх ковров, - была даже самая настоящая кольчуга и шлем! Тут же - античные статуэтки, книги акмеистов – все это хозяин, любивший романтику страстно, с гордостью демонстрировал кочевавшей у него пестрой веренице гостей - второсортным киношникам с первосортными девушками и богемным людям всех мастей: «левым» художникам, литераторам, поэтам. Этот в общем несерьезный человек обладал особенным, драгоценным даром: он умел угадывать в людях таланты, о которых те могли и не подозревать. Это выяснилось, когда Ю. П. Тимофеев возглавил издательство «для горшечников» «Малыш». До Юрия Павловича «Малыш» влачил жалкое существование, издавая халтурные серые книжки-раскладушки. А после его воцарения «Малыш» расцвел, уподобившись «Ежу» и «Чижу». Ю. Тимофеев, редактор Божьей милостью, обладал абсолютным поэтическим слухом. Он сразу же привлек в авторский актив издательства «левых» поэтов – так называли тогда тех из них, которые писали стихи «в стол» и распространяли их в самиздатских журналах и машинописных списках. В эту обойму вошли нынешние классики - Генрих Сапгир, Игорь Холин, сказочник Геннадий Цыферов и многие другие экспериментаторы над словом. «У Юрия Павловича Тимофеева был такой обычай», вспоминает автор детских пьес Софья Прокофьева. «Если кто-то из сотрудников приводил в издательство нового автора, он получал отгул, выходной день – в награду». Благодаря «Малышу», вся эта плеяда «подпольных» поэтов благополучно отбуксовала в спасительный полуподвал культуры по имени «детская литература». В этой явочной квартире авангарда они писали детские стихи, пружинно-упругие, изящные, вкладывая туда все свое озорное мастерство, всю любовь к слову. Оформляли их книжки художники-«формалисты» (как их тогла величали), сегодняшние мэтры - И. Кабаков, Э. Булатов, В. Пивоваров. Эти изданьица повзрослевшие дети бережно хранили на «взрослой» библиотечной полке. Так они и сохранились до третьего тысячелетия - детские книжечки эпохи 60-х, уникальное явление не только отечественной, но и мировой изящной словесности, которое, правда, еще и сегодня для многих - Затерянный Мир. Птицы за пазухой Среди этих молодых мастеров в детской литературе тогда оказался поэт другого поколения. То был красивый старик с пенно-белой шевелюрой. Он глядел на мир детскими удивленными глазами и писал стихи, полные мудрости и музыки. Звали его Овсей Овсеевич Дриз: Шли люди. Продукты несли И портфели. Шел я – и птицы За пазухой пели. Но что-то случилось! Стою, как в лесу. Забыл, кому птиц Своих певчих несу... Этими строками мне и хотелось бы закончить свой рассказ. Подписи к иллюстрациям 1. А. Сулагин – Портрет Даниила Хар мса (коллаж) 2. Сборник «Между летом и зимой». Илл. И. Кабаков 3. Генрих Сапгир. «Леса-Чудеса». Илл. В. Пивоваров Tags: горюют о том, литературе, что
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
Кира Сапгир Сквозь магический бинокль Это какая улица? Улица Мандельштама... Дикие люди живут во Владивостоке… За четыре года, начиная с 1998-го. четырежды осквернялся памятник установленный Осипу Мандельштаму на месте гибели поэта. Железобетонная статуя работы приморского скульптора Валерия Ненаживина была установлена в октябре 1998 года в районе остановки Автовокзал. Место выбрано не случайно. В 30-е годы здесь располагался транзитный лагпункт «Вторая речка», часть Дальневосточного лагеря (Дальлага, позже - Владлага). Там дожидался отправки на Колыму 47-летний Осип Мандельштам. Там он и умер в декабре 1938 года от истощения и кровавого поноса; там же и был похоронен, вернее, брошен в общую яму, голый, с биркой на ноге. Вандалы изуродовали памятник: отбили Мандельштаму нос и выкололи глаза. Обезображенный монумент поправили. Все повторилось еще трижды. Наконец отлили новую фигуру, из чугуна, и поставили на охраняемую территорию. Автор уже не решался водрузить ее на прежнем участке. ...Там не строят жилые дома. Есть только автостоянка, базар и Дом Молодежи (говорят, что он недавно горел). О Мандельштаме писали, пишут и будут еще долго писать в России. А теперь и на других берегах, в совсем иной обстановке, перед судьбой Осипа Мандельштама и его жены Надежды склоняются совсем иные люди. В их числе итальянская писательница Элизабетта Рази, написавшая о них биографический роман с цитатным названием - «Наука расставаний». Романы о великих людях сейчас в моде. Эти биографические романы – своего рода ответвления от романов исторических - надо отличать от романтизированных биографий. Авторы этих последних, издающихся в великолепной серии ЖЗЛ, обязаны неукоснительно придерживаться документальных фактов в «нон фикшн», то бишь вне вымысла, хотя и литературно оформленных. И уж если там выдаются факты без доказательств, о них следует говорить как о гипотезе. Но и исторический роман предполагает глубинное изучение фактов и документов. Тогда как автор биографического романа о любви может всем этим себя не утруждать. Такой роман – по сути парадокс. Его сюжет обвивается около правды, подобно ползучему декоративному растению. Конечно, любой роман автобиографичен. «Мадам Бовари это я», говорил Флобер. При этом роман – вещь свободная. Художнику нужна свобода, чтобы чувствовать себя богом, создающим мир с помощью слов (во что совершенно искренне верил Бальзак). Каким в этом плане видится роман Элизабетты Разу? «Наука расставаний», разумеется, вовсе не претендует на исследование или мемуары. «Я прочла «Воспоминания» Надежды Мандельштам – и началось подлинное наваждение», исповедуется читателям писательница. «Русский поэт Осип Мандельштам и его жена Надежда завладели мной целиком. Избавлением могло стать лишь одно: поведать читателю об этой судьбе и этой любви на страницах моей книги». Автор сама влюблена в своих героев. Трудно ей в них не влюбиться. Осип Мандельштам — огромная фигура, бесспорный гений, соединивший в себе «суровость Тютчева с ребячливостью Верлена». И как все гениальные люди, он был чуточку не от мира сего. В быту Мандельштам был неаккуратен, забывчив и рассеян, — словом, настоящий поэт. Он был беззащитен. Беспомощен, как ребенок. Он и был настоящим ребенком – не знал, что надо боятьтся. Он не боялся никого. «Он был из другого теста», вспоминает Надежда Мандельштам. «Он не был советским писателем, и он не хотел лгать. Просто не мог. Основным моим чувством к нему была огромная жалость, оттого, что он был окружен врагами, и самыми главными его врагами были писатели и поэты - так называемые «поэты». Поэты спрашивали: «Отчего он не может делать то, что делаем мы?» А он не мог. Он был совершенно другим человеком.» В дни «большого ужаса» у советской интеллигенции лопнула душа. Стали беззвучными стихи Заболоцкого. Пастернак слабо зазвенел лишь в «Живаго». А Мандельштам не смог замолчать, но его пение сменил истошный крик – и оказался гениальней пения. Написав сатиру на Сталина, Мандельштам совершил немыслимое. «Мы живем под собою не чуя страны....» - читая эту первую строку, чувствуешь, что ноги по-настоящему немеют. А каждая последующая – ступень, уводящая в бездну небытия. Манделшьштам понимал, что все равно погиб, и без этих стихов, словно вырубленных топором на его собственном эшафоте. А у его жены Надежды было свое великое назначение: собирание и сохранение поэзии Осипа Мандельштама. Она совершила подвиг - выучила наизусть все его стихи, став «архивом» поэта во плоти и крови. Другим, хоть и значительным, но меньшим ее подвигом стали две книги воспоминаний, написанных умным и злым пером. Естественно, что у автора романа «Наука расставаний» судьба обеих пробуждает некое сантиментальное умиление перед беззащитеным гением, которого отчаянно защищает подруга жизни. И тут, увы, на просцениум трагедии является Её Величество Фальшь. Фальшь благонамеренная – все равно фальшь. Кто в интерпретации Элизабетты Рази Осип Мандельштам? Богемный поэт, впоследствии изгой, пригретый «барышней из мещанской семьи». А ведь «девочка из мещанской семьи» - Надежда Яковлевна Мандельштам (1899-1980) - была сильный прозаик, мастер точных и афористичных формулировок, интересный художник, равная собеседница величайших поэтов столетия. Их «историческая встреча» состоялась 1 мая 1919 года в Киеве, в богемном клубе «Хлам» (аббревиатура от «художники, литераторы, актеры, музыканты»). Девушка некрасивая, но с изюминкой - Надя Хазина - работала в одной студии с художницей Александрой Экстер и держала себя в духе того революционного времени — дерзко и безоглядно. До начала 30-х у Осипа и Надежды Мандельштам была трепетнаая и творческая жизнь... Подобно Элюару и Бретону во Франции, они были на гребне всех новейших веяний авангарда. А у Элизабетты Рази налицо затертый джентельменский набор: Мандельштам – поэт-еврей, которого преследует Сталин. И уж главное здесь, конечно - их стр-р-р-расть! Amour pas-sion-né ! К счастью, роману «Наука расставаний» далеко до развесистых артишоков у некоторых биографов русских спутниц прогрессивных европейских «светочей». Но и Рази, похоже, искала и отыскала своих выигрышных героев. Все же история Надежды и Осипа Мандельштамов – не семейная хроника. Здесь свести все просто к интиму так же противоестественно, как роман о Наполеоне, например, сфркусировать вокруг его любви к Жозефине. Вся беда в том, что у современных писателей намечается острая сюжетная недостаточность. Авторы чаще всего пишут о себе оттого, что перестали быть «сочинителями». Говорят, чужая душа потемки. Даже своя душа - потемки. И именно из этих темных душевных закромов романист выгребает темы путем самокопания. Только ведь писатели, как и все люди, лгут сами себе. Прищуриваются, чтобы в зеркале не видеть свои недостатки. Некоторым все же удается разглядывать себя в упор – подобно маркизу де Саду, Жану Жене, Лимонову (тот если и приукрашает себя, то физически, а не морально). Над святым усердием грешно смеяться. Но делать из Надежды Мандельштам диссидентскую икону – значит измельчать и опошлять эту личность, лишая ее права на правду. Не стоило разглядывать Мандельштама и его жену лишь с «женской» точки зрения, сводя все к любовной истории. Из-за этого и произошел перекос у автора в сторону дамского журнала «Эль»! «Я люблю восстанавливать забытое прошлое», заявляет автор биографичепского романа. Забытое – но кем?! Соседкой по лестничной площадке римского жилья Элизабетты Рази!? Или автор просто сама раньше не знала о них - вот и решила показать сквозь магический бинокль новинку со стажем? Подытоживая, можно сказать: роман «Наука расставаний» – ложно-лирический, с избыточными сентиментами. Для Элизабетты Рази судьба Мандельштамов, хоть и ужасная, но экзотика. Для нас - нет. И не стоит здесь снисходительно делать скидку на благие намерения. Ими, как известно, вымощена дорога в литературный ад.
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
pizdetzs's journal
Previous
